— Что у тебя, спецкор? — спросил генерал.

— Деликатный вопрос, Альберт Ильич… Мы, к сожалению, в курсе того неприятного инцидента. Я имею в виду безобразное поведение капитана Фролова.

— И что? — с интересом спросил генерал.

— Видите ли, в чем дело… Мы здесь работаем по поручению товарища Лигачева, — сказал Виктор. Генерал посмотрел на него внимательно. Виктор ответил ему долгим пристальным взглядом. — Пишем, так сказать, летопись… в свете нового мышления гласности… Вы согласны, что пришло время перестройки и обновления?

Генерал сверкнул глазами, секунду помолчал и сказал:

— Согласен, товарищ спецкор, согласен. А какая связь между перестройкой и пьянством капитана Фролова?

— Видите ли, в чем дело, Альберт Ильич… Мы с коллегами сняли ха-а-роший сюжет о капитане Фролове. Неделю назад сюжет ушел в Москву, а вчера нам передали мнение Егора Кузьмича — Виктор умолк, посмотрел на Мукусеева. Владимир солидно кивнул. — Товарищ Лигачев, — продолжил Виктор, — наш материал одобрил.

— Вот так? — произнес генерал.

— Так точно… Скорее всего капитан Фролов будет представлен к награде, — сказал Ножкин.

— К высокой правительственной награде, — сказал Мукусеев. Лощенков вытащил из нагрудного кармана черную сигару. Из другого — ручную сигарную гильотину… щелкнул… на землю полетели обрезки дорогого кубинского табака. Виктор поднес зажигалку. Генерал-майор втянул дым, выдохнул и спросил:

— А что же Фаридов мне ничего не…

— А он сам еще этого не знает, — быстро ответил Ножкин. Несколько секунд Лощенков рассматривал сигару. Потом сказал:

— Пусть служит ваш Джинн… новое мышленье, бля! Разп…яйство!

Повернулся и пошел к свите. За ним тянулся ароматный дым сигары.

Улетали они на следующий день. Вместе с ними летел Джинн и два офицера-таджика… сосредоточенные, молчаливые.

— Аферюги вы все-таки, мужики, — сказал, прощаясь, Фаридов. — А если этот гусь в лампасах Лигачеву позвонит?