— Не за этим? — Мэгги выбралась из дивана, встала и направилась в спальню. — Ты пришел сюда забрать оставшиеся шмотки? Так я помогу тебе.

Она совершила вторую ошибку. Первой было то, что она позволила Кёрку войти. Второй же — то, что повернулась к нему спиной. Не успев сделать и трех шагов, она почувствовала на плечах его руки. Кёрк развернул к себе, шагнул к ней, выпятив таз, слегка расставил ноги и улыбнулся.

Ничего. Она ничего не чувствовала. Ни одна струнка в сердце не зазвенела. Она освободилась. Совсем.

— Ты чокнулся? — Мэгги попыталась отцепить его пальцы. — Во-первых, ты что, слепой? Я выгляжу так, будто меня растерзали медведи. Во-вторых, я, кажется, и воняю, как медведь. В-третьих, Кёрк, это у нас уже было, и снова начинать мы не станем. Понятно?

Кёрк проглотил пилюлю, но предпочел не показывать этого. Его улыбка была отчасти снисходительной, отчасти чувственной.

— Мэгги, ты же так не думаешь.

Она отстранилась, обрадовавшись, что Кёрк Толанд теперь ничего не значит для нее и либидо на него не реагирует.

— А что такое, Кёрк? Ты не умеешь проигрывать? Не можешь принять обратный билетик? Или я должна вернуться, чтобы ты мог сам бросить меня и всем об этом рассказать? Да? Я угадала?

Кёрк начал злиться.

— Так вот какова моя репутация? Это все Бернис и остальные, черт бы их подрал! Не слушай никого. Я же люблю тебя, как ты не понимаешь?

«Аэросмит» попал в яблочко, взвыв: «Все та же старая песня».

Мэгги сморщила нос.

— Вообще-то нет. Не понимаю. Даже не знаю почему. Может, из-за снимка во вчерашней «Дейли Ньюс», где некая блондинка свесила на тебя свои кошмарные сиськи. Может, потому, что мы были вместе четыре месяца и три из них ты меня обманывал. Неважно, что именно, но все кончено. И было кончено еще пару месяцев назад, и никогда не начнется снова.