Сирина работала молча, сноровисто прочищая рану и прикладывая к ней одну из травяных микстур Гвен. Запах был приятным, заставляя думать о лесе и цветах. Она предпочитала не замечать, что английская кровь Бригема попадает на ее пальцы.

Девушка потянулась за бинтами. Бригем передвинулся, и они оказались лицом к лицу так близко, как могут находиться мужчина и женщина, не обнимая друг друга. Сирина почувствовала на своих губах его дыхание и удивилась тому, что ее сердце забилось быстрее. Она обратила внимание на серые глаза Бригема и его красивый рот; яркие губы слегка изогнулись в улыбке, смягчая резкие аристократические черты.

Сирине показалось, что она почувствовала его пальцы на своих волосах, но, очевидно, она ошиблась. Мгновение она молча смотрела на него.

— Я буду жить? — пробормотал он.

Его насмешливый голос мигом развеял чары. Сирина усмехнулась и натянула бинт достаточно сильно, чтобы заставить его дернуться.

— О, простите, милорд, — сказала она, затрепетав ресницами. — Я причинила вам боль?

Бригем посмотрел на девушку, думая, что было бы неплохо слегка ее придушить.

— Пожалуйста, не беспокойтесь об этом.

— Я и не беспокоюсь. — Она встала, чтобы убрать таз с окровавленной водой. — Странно, не так ли, что английская кровь течет так слабо?

— Я не заметил. Шотландская кровь, которую я пролил сегодня, показалась мне бледной.

— Если это была кровь Кэмбелла, вы избавили мир от очередного барсука, но я не желаю быть вам благодарной ни за это, ни за что-либо еще.

— Вы задели меня за живое, миледи, так как я живу ради вашей благодарности.

Сирина схватила деревянную чашку, — хотя мать, безусловно, предпочла, чтобы она использовала фарфор или фаянс, — набрала жаркого и плюхнула его в чашку с такой силой, что значительная часть перелилась через край. Потом она налила эль и бросила на блюдце две овсяные лепешки. Жаль, что они не были черствыми.