Рассказчица продолжала — нежным, чистым голоском, несомненно, ее собственным:

— Итак, девушка сбегала за корпией и сунула ее в руку своей новой знакомой. Потом она спросила старушку, как ее зовут и куда ей приходить за готовой пряжей.

Один из детей, смуглый, лет восьми-девяти, вдруг взглянул прямо на путника. Тот приложил палец к губам.

Мальчик, хоть и подчинился, продолжал на него глазеть.

Рассказчица продолжала:

— Но девушка не получила ответа, потому что старуха исчезла прямо с того места, где стояла. Девушка ждала ее, ждала, да так устала дожидаться, что прилегла отдохнуть.

Теперь путника рассматривали уже три пары детских глаз, а четвертый малыш — маленькая девочка, голубоглазая, с темно-рыжими волосами — тоненько вскрикнула:

— А когда девица пробудилась, было уже темно, совсем темно!

— Именно так, Типпи, — согласилась рассказчица. — Сияла вечерняя звезда, и, когда девушка залюбовалась поднимающейся луной, грубый голос вывел ее из…

— А кто это? — спросил малыш, указывая на путника пальцем.

Рассказчица обернулась, вздрогнула и поморщилась при виде путника.

— Боже правый, откуда вы взялись? — воскликнула она, неуклюже поднявшись.

Сначала он отметил, что у нее черные волосы и голубые глаза. Поразительно красива — нежные черты лица, розовые щечки. Кремовые округлости груди поднимаются над тканью глубокого выреза свободного синего платья. Когда она выпрямилась, он неожиданно для себя почувствовал укол разочарования — она явно ждала ребенка.

— Простите за вторжение, хозяйка, — подал голос путник. — На конюшне мне сказали, что следует пойти этой дорогой. Так будет короче, да никто и не станет возражать. Вы бы велели кому-нибудь провести меня к старому Джардину, и я бы оставил вас в покое — закончили бы свой рассказ.