Йен протянул Змее руку, помог подняться и, пока его люди суетились вокруг них, долго смотрел ей в глаза…

Он посадил ее на свою лошадь по кличке Пайя, великолепное животное арабских кровей, не боявшееся ни ядовитых змей, ни топи болот. Маккензи проехал на ней из конца в конец через всю Флориду. А когда началась война, увел с собой на прибрежные болота.

Йен взялся за луку и, легко вскочив в седло, уселся за спиной Мокасиновой Змеи.

Все это время он старался унять волнение. Сердце его бешено колотилось, а суеверный страх так и не проходил. Ведь Мокасиновая Змея оказалась Элайной! Боже милостивый, что же ему делать?!

Прошло чуть меньше тридцати минут. Не произнеся больше ни слова, они проскакали мимо болот и неожиданно выехали на небольшую лужайку, кончавшуюся крутым обрывом у моря. Под кронами сосен приютились маленькие палатки, а между стволами деревьев были натянуты спальные гамаки.

Дул морской бриз. Ночь была холодной. Элайна невольно поежилась. Ее бриджи, хлопковая рубашка и высокие сапоги насквозь промокли.

Где-то совсем рядом находился ее дом. Дом, в котором прошло детство. Сейчас оттуда могла прийти помощь. А вместе с ней спасение. Но если она позовет на помощь, Йену Маккензи суждено умереть, ибо он готов пожертвовать жизнью, лишь бы не дать своей пленнице вырваться на свободу.

Тогда ее ждет петля.

Нет!

Сердце Элайны кричало, что этого не должно случиться. Но, Боже, как же она глупа! Только сейчас женщина вдруг поняла, что это когда-нибудь все равно произойдет!

Элайна вдруг пожалела, что солдаты Йена не заставили ее идти пешком по страшной трясине болота. Все же это лучше, чем ехать на лошади с Йеном, ощущать его безудержную ярость и ужас от того, что она оказалась той самой Мокасиновой Змеей. Этой ночью он сам походил на пылающий костер, от которого можно вспыхнуть и сгореть дотла.

Все его огромное, мускулистое тело, казалось, излучало нестерпимый жар. И тем не менее прикосновение к нему пронизало Элайну смертельным холодом. Ей показалось, что Йен отпрянул от нее, как от настоящей змеи.