— Да, так по крайней мере мы предполагаем. А теперь давай выйдем. Мадам, позвольте пожелать вам спокойной ночи.

Сэм закрыл за собой полог. Брайен уже сидел на траве возле палатки, где ему предстояло стеречь пленницу. Сэм решил остаться с ним, поскольку тот был слишком юн и неопытен.

— Пойди и скажи майору, что пленница проведет ночь в палатке, — велел он Гилби.

— Но, Сэм… — возразил было Гилби.

— Иди, — повторил тот. Гилби повиновался…

Элайна больше не могла бороться с искушением поскорее смыть с себя морскую соль. Тем более что рядом, на табуретке, стоял кувшин со свежей пресной водой. На мгновение забыв об опасности, она налила полную кружку холодной воды и залпом осушила ее. Тихо выругавшись, она быстро сняла промокшие сапоги, бриджи и рубашку. Осторожно окатив себя с головы до ног пресной водой и смыв разъедавшую кожу соль, Элайна зажмурилась от удовольствия, но тут же задрожала от холода. В палатке было нечем согреться, а ночь выдалась весьма прохладная. Взяв с койки чистую простыню, она завернулась в нее и села на край кровати. Итак, ей оставили лампу и пресную воду. Она не рассчитывала даже на это. Мокасиновая Змея подумала, что если и умрет, то не как просоленная селедка.

При мысли о смерти рыдания подступили к горлу.

Элайна вспомнила злое лицо Йена и неукротимое бешенство в его глазах. Но даже не это главное. Ведь он совершенно откровенно отверг ее! Возможно, она больше никогда его не увидит. Может, даже умрет, так и не сказав ему, что…

А что, в сущности, сказать? Они пошли по жизни разными путями. И уже ничто не в состоянии этого изменить. Очень часто Элайна по-настоящему ненавидела его. Как должна ненавидеть и сейчас. Да, она ненавидит этого человека!..

Нет, это не так! Ненависти к Йену в ее душе не было…

Она еще плотнее завернулась в простыню, хотя душа ее пылала от страха и негодования. А что, если попросить пощады? Конечно…

О нет! Только не у него! Элайна всегда твердила себе, что Мокасиновая Змея должна умереть достойно! Она никогда не станет унижаться мольбой о пощаде…