Знает ли он об этом?

– Возможно. А может, и не помешаю. Собственно, кому? Говорите, не стесняйтесь. – Себастьян взял конверт.

– Влиятельным людям.

Себастьян смутился, нахмурился.

– Я и сам довольно влиятельный человек, – заметил он. Связь между сильными мира сего и его деятельностью в штате Вашингтон была ему не очень-то ясна.

– Местные воротилы никого не допускают в свой круг. – Ноуз шумно вобрал в легкие воздух и положил окурок в безукоризненно уложенные камешки в цветочном горшке. – Никого, даже самых проверенных людей. Понимаете? Я вот со своей кочки наблюдаю, и мне кажется, что кое-кто пытается пробраться в их круг, причем заходит издалека.

Себастьян наклонился над столом.

– Что вы городите? Какое… Извините, Ноуз, я, кажется, погорячился. Но я вас действительно не понимаю.

– Все очень просто. Тут и понимать нечего. Персона, которой вы интересуетесь, имеет хорошие связи в высших кругах. Такие люди всегда добиваются своего. Может, это, конечно, и не имеет значения, но все же… Если вам приходилось перейти им дорогу или чем-то помешать, с вами, вероятно, случилось то же, что и со всеми остальными – вас вышвырнули отсюда.

– Надо же… Из-за чего? – поинтересовался Себастьян.

Карие глаза Ноуза забегали под лохматыми седоватыми бровями.

– Точно не знаю, – ответил он. – Не сумел проверить. В общем-то никого не успел проверить.

По спине Себастьяна пробежали мурашки.

– Я плачу вам не за богатое воображение, – нахмурился он.

– Воображение? Что вы?! Откуда оно у меня, у вашего старого знакомого? В моей голове нет и намека, нет даже крупицы фантазии. Любого спросите. Вам так и скажут: у Ноуза нет воображения. Нисколько. Совсем. Я сейчас пойду, а вы просмотрите эти бумажки.

– Ладно. Так и поступим.

Конверт казался довольно пухлым.

– Хотите, чтобы я продолжал копать дальше?