Нет. По правде сказать, не могу, если мы говорим об одном и том же человеке. Стоун обдумал то, что ему сказала Мэдисон. Затем припомнил все, что знал о дяде, особенно о его отношении к тому, чтобы нога женщины ступила на его гору.

Он честно ответил Мэдисон:

— Нет, я не могу представить себе ничего более нелепого.

Должно быть, он до смерти устал от ее болтовни, подумала Мэдисон, бросив взгляд на Стоуна. Разговор между ними постепенно прекратился, и он откинулся назад, положив голову на спинку кресла и закрыв глаза. Вероятно, он задремал или погрузился в мысли.

Она не могла не воспользоваться возможностью лучше рассмотреть его.

Если мужчину можно назвать красивым, то Стоун невероятно красив. У него широкие плечи, и, несмотря на то, что он сидит, она не сомневается, что у него узкие бедра. Но больше всего ее очаровали удивительные темные глаза миндалевидной формы, и она пожалела, что они закрыты и она не может заглянуть в них.

У него черные волнистые волосы, высокие скулы, красиво очерченные полные губы и улыбка, от которой она буквально тает. А его кожа такая, что хочется дотронуться до нее и почувствовать ее бархатистость.

Первый раз в жизни Мэдисон думала не о том, что сидит в самолете, а о том, что с ней рядом — самый красивый мужчина, которого ей когда-либо приходилось видеть. Она давно не обращала внимания на мужчин — слишком подло поступил с ней Седрик несколько лет назад. Узнать, что у твоего жениха связь с другой женщиной, мягко говоря, неприятно. С тех пор она решила, что ни один мужчина не заслуживает любви.

Мэдисон удобнее устроилась в кресле и нахмурилась. Не сбежала ли ее мать с мужчиной потому, что устала жить одна? Эбби Уинтерс вдовела более десяти лет, и Мэдисон знала, что смерть отца тяжело сказалась на матери. Ей также было известно, что, несмотря на нежелание матери обсуждать супружескую жизнь, брак ее родителей не был счастливым. Она поняла это, побывав в гостях у университетской подруги, родители которой до сих пор любили друг друга. Ее отец никогда не целовал мать, уходя на работу; они не обменивались улыбками, понятными только им.