И все реже Андрюша танцевал по-дружески, и все чаще прижимал крепко, словно пытаясь прямо в танце соединиться, срастись телами чуть пониже талии. Но Марина почему-то уже не чувствовала к нему такого отвращения. Вроде и приятны ей были его объятия, даже пугающе-приятны, аж сердце уходило в пятки, вернее, отправлялось в свободное плавание по всему телу. И в то же время кавалер чем-то неуловимо продолжал оставаться неприятен.

Дневная бессолнечная серость непогоды постепенно стала перерастать в вечерний сумрак. Марина хотела было сказать Лариске, что уже пора домой, ведь они даже не в городе, и неизвестно еще, когда придет электричка. И как-то совершенно неожиданно обнаружила, что ни Ларисы, ни Володи в гостиной нет.

— Ой, а куда Ларка с Володей подевались? — испуганно спросила она. — Нам уже домой пора, а она пропала куда-то.

— Ну что ты, детка, еще совсем рано, время детское, — проворковал Андрей, уткнувшись носом в Маринкины растрепанные волосы.

— Какое же рано, — возмутилась Марина, пытаясь сбросить с себя его тяжелые объятия. — Какое рано?! Ты посмотри за окно, уже почти темно! А нам же еще до города добираться!

Андрюша словно и не почувствовал ее попыток освободиться, все так же активно продолжал 'висеть' на жертве. Больше того, пробрался, паршивец, длинным своим носом под волосы и давай целовать девчонку, пощекатывая шею теплыми мягкими губами.

— Не волнуйся — до города всего пятнадцать минут езды, — успокоил он. — А электрички ходят до двенадцати…

Марина хотела было возмутиться, что толочься здесь до двенадцати часов, да в его настойчивых объятиях, ее совсем не устраивает, но Андрей, словно угадав ее намерения, закрыл ей рот поцелуем. Поцелуй его был так мягок и в то же время так настойчив, так горяч и требователен, что Марина помимо воли не смогла ему противиться.