— Нет, Андрюша, нет, не надо, — таки нашла она силы сопротивляться. — Не надо! Нам действительно надо домой, уже так поздно…

— О да! Уже действительно поздно, — ухмыльнулся Андрей, ловким движением руки расстегивая Маринкины джинсы. Его длинные чувственные пальцы нагло влезли под трусики и начали прокладывать себе дорожку в неизведанное.

— Перестань! — взвизгнула Марина. — Прекрати, что ты делаешь?! Нам надо домой, отпусти меня!

— Кому 'нам'? — Андрей приподнялся над нею и самодовольно улыбнулся, взирая на распятую под собою жертву. Он даже прекратил на некоторое время 'внедрение в стан противника', однако руку так и не вытащил, нагло демонстрируя, кто здесь хозяин. — Кому 'нам'? Ты имеешь в виду Лариску? Так расслабься, твоей подруге сейчас нужно только одно. И, уверяю тебя, именно это она сейчас и получает в соседней комнате. И мы с тобой напрасно теряем время — нам уже давно следовало заняться тем же.

И он резким движением сорвал с Марины джинсы вместе с трусиками. Та заверещала что-то, пытаясь оттолкнуть нахала от себя. Но где ей-то, с ее 'метр шестьдесят в прыжке', да против его ста восьмидесяти восьми плюс девяносто пять килограммов веса?..

…Это не было грязным изнасилованием. Скорее, изнасилование — а это, без сомнения, было оно — было нежным и красивым, если такое возможно. Несмотря на все Маринкины возражения, не обращая ни малейшего внимания на ее взвизги и выбрыки, Андрей целенаправленно шел туда, куда его пускать не желали. Освободив Маринкино тело от тесных джинсов, снимать блузку не спешил. Андрей только ловко распахнул ее, оголив плечи и грудь Марины, при этом как-то хитро умудрившись обездвижить ее руки, тем самым ограничив сопротивление. А дабы несчастной жертве было уж совсем сложно освободиться, еще и скрутил их бюстгальтером. Таким образом, брыкаться Марина могла теперь только голенькими до безобразия, стройненькими ножками. Да только все ее взбрыки попадали прямехонько в воздух, так как хитрый Андрюша удобно устроился между ее хорошенькими ножками, и максимум, что ему грозило, это удары Маринкиными пятками по его мягкому месту.