'Инородное тело', ритмично вторгающееся в нее, казалось откровенно неподходящим по размеру, и Маринка, потихоньку подвывая от боли и обиды, попыталась вытолкнуть его из себя. И ей это даже удалось. Но тут обидчик, оскорбившись внезапной непокорностью жертвы, резко задрал ее ноги, забросив на свои плечи, и вновь ворвался немилосердным победителем, причинив еще большую, чем раньше, боль. Марина плакала, размазывая тушь по щекам. Но насильник не обращал на это ни малейшего внимания. Он лишь откинул голову назад, закрыл глаза и методично вгрызался в несчастную Маринкину плоть. И когда от боли она готова была взвыть во весь голос, не стесняясь уже быть услышанной Лариской и ее кавалером, Андрей вдруг зачастил, вбивая себя в нее еще глубже, чем раньше, еще больнее и грубее, закудахтал в такт движениям:

— О, маленькая, о, детка, о, о, о, моя сладкая…

Вдруг резко остановился, обмяк и, наконец, оставил в покое истерзанное Маринкино тело. Лицо его, еще несколько мгновений назад сосредоточенное на удовольствии, расплылось в блаженной улыбке:

— Ну вот, киска, а ты говорила 'Не надо', - гаденько произнес он. И в этот момент взгляд его упал на 'инструмент'. — Эт-то чё?

И тут же обнаружил растекшееся пятно крови под Маринкой.

— Твою-у-у-у мать! — разочарованно и с неприкрытой злостью протянул Андрей. — У тебя что, месячные? Ну и что я теперь буду делать с этим покрывалом?!

— Сволочь ты, Андрюша. И дурак. Нет у меня никаких месячных!

— А это что, — бесстыдно продемонстрировал Андрей еще 'несдувшийся' орган, щедро окрашенный потеками крови. — Или ты хочешь сказать, что это у меня месячные начались? Твою мать! Предупреждать надо! Теперь иди вот, отстирывай.

Марина ответила с неприкрытой злостью:

— Я тебе еще раз говорю — это не месячные!

— А что это, по-твоему? Сперма?!

— Да ты, Андрюша, не просто дурак. Ты еще и полный идиот. А вот следы моего позора уберешь сам.