Однако на душе уже не было так мерзко — фильм разбередил девичьи души, существенно разбавив фантастику сантиментами. В дверях толкался народ. Оставалось только удивляться, откуда столько людей набралось на дневном сеансе в будний непогожий день. Зрители с задних рядов напирали, передние же не спешили выходить под открытое небо, возились с зонтиками. И когда девчонки уже почти оказались на улице, в спину Лариски кто-то больно ткнул длинной пикой зонта.

— А поаккуратнее нельзя?! — возмутилась Лариса. — Так ведь и проткнуть можно!

— Да ладно, такую броню проткнешь, — без тени извинений произнес обидчик.

— Сам ты 'броня', - обиделась Лариса за любимую кожаную куртку. — Между прочим, лайка, не халам-балам!

— Ага, — согласился тот. — Почти.

— Что 'почти', что 'почти'??? Ты посмотри на эту кожу! Это же лайка в чистом виде! Не разбираешься — так и не показывай свою безграмотность незнакомым людям!

Противник не собирался сдаваться:

— Какая это лайка? Это, скорее, крокодил!

— Сам ты крокодил! — Лариска закипела не на шутку.

— Я, девушка, очень даже не крокодил, — совершенно спокойно, даже самоуверенно парировал собеседник. — Я даже совсем не крокодил, я очень даже наоборот!

Что именно 'наоборот', парень не стал уточнять, но в принципе это и так было понятно. Внешностью он обладал действительно очень примечательной — чуть удлиненный овал лица с крепким подбородком, четко очерченные крупные губы, нос прямой и чуточку заостренный, выразительные серые глаза. При этом совершенно замечательный рост и светлые короткие волосы. Одним словом — хорош, паршивец. Однако Лариса не оценила его весьма примечательной наружности. Уж Маринка-то знала, как подруга не выносит намеков в собственную сторону. Неважно даже, обоснованные то были намеки или нет. Вот и сейчас ноздри ее затрепетали, выдавая едва ли не высшую степень возмущения. Только было Ларочка вознамерилась одарить собеседника трехэтажными 'любезностями', как тут в спор вступил приятель незнакомца: