Как только Кей оказалась в своей душной комнатушке, она заперла дверь и загородила ее стулом, плотно подперев его высокой спинкой бронзовую дверную ручку. Она вздохнула, развязала длинные ленты и сняла черную соломенную шляпку. Шляпка выпала из ее рук на наклоненный стул.

Подняв руки, Кей вынула из волос шпильки, и ее густые огненные локоны рассыпались по усталым ноющим плечам. Мечтая о горячей ванне, но понимая нереальность этого, Кей зажгла одинокую лампу, стоящую на потертом комоде с зеркалом, задернула ветхие занавески, висящие на единственном в комнате окне, и не спеша принялась снимать с себя обожженную солнцем униформу.

Раздевшись при свете лампы, Кей налила немного драгоценной свежей воды из облупленного фарфорового кувшина в такой же тазик, оставив лишь чуть-чуть воды для питья к ужину. Стоя перед комодом с потрескавшимся мутным зеркалом, она стала обтирать мокрой губкой свое стройное тело, время от времени бросая тревожные взгляды на запертую дверь.

Уже стали появляться ночные звуки.

Громкие крики и шум, доносящиеся из других комнат и с темных лестничных пролетов. Какофония будет продолжаться до самого утра, лишая Кей столь нужного ей отдыха. Стены толщиной с бумажный лист позволяли слышать все происходящее за закрытыми дверями ее соседей.

Хриплый смех и громкое пение. Изрыгаемые проклятия и леденящие душу вопли. Звон разбитого стекла и ужасные позывы на рвоту. Непристойная ругань и драки. Скрипящие пружины кроватей и гортанные стоны. Таковым было ее соседство…

Кей слышала все это каждую ночь со времени приезда в Сан-Франциско. И хотя она часто ощущала отвращение, а иногда и легкий испуг, это ее не удивляло и не шокировало.