«Нужно отойти от окна, — уговаривал себя Джордан, — отгородиться от этой ночи, забыть свои бессмысленные надежды и тревоги. Зачем тебе истина, зачем бесполезная глубина мира? Живи тем, чем живут люди, и будешь вполне доволен собою и окружающими». Но все было бесполезно. Он не мог быть таким, как все; не мог примириться с фальшью опутавшей его жизни.

Господи, что с ним?

Над садом, тяжело набухнув, выросло мохнатое громоздкое облако. Свет луны побледнел. И по краю притихшей помрачневшей аллеи будто бы пробежала вереница прозрачных красноватых призраков. Сумрачные тени меж деревьями сгустились, потемнели и приобрели какой-то колдовской темно-бордовый оттенок.

И тут он увидел ее.

В этом неожиданном появлении Кэтрин именно сейчас было что-то мистическое. Она была не просто близка ему, она словно стала частью его существа, частью его плоти. Временами Джордану казалось, что они знают друг друга вечность.

Он полюбил ее еще девочкой, когда она, краснея и смущаясь от его внимания, становилась от этого еще привлекательнее. Они оба были робки и застенчивы и поэтому еще острее и болезненнее ощущали необходимость быть вместе.

С тех пор прошло много лет. Они выросли, стали опытнее и серьезнее. Но все та же внутренняя близость по-прежнему соединяла их души. Красивая девочка превратилась в стройную, элегантную женщину. А их смутная детская тяга друг к другу переросла в глубокую, искреннюю привязанность.

Он знал эту женщину как самого себя. Знал ее лицо, улыбку, смех, ее манеру хмуриться, беспокоиться, удивляться. Он изучил каждую черту ее облика, каждый изгиб тела и интонацию голоса, любой оттенок выражения глаз, когда они печалятся или радуются неизвестно чему, когда расширяются от восторга или бледнеют и прищуриваются от набегающих на них слез. Никто не знал ее лучше него.

Однако есть все же какой-то неуловимый предел в знании одного человека о другом, переступить который не дано никому. И иногда его охватывало чувство, что душа возлюбленной ускользает от него, уходит в темное пространство ее внутреннего бытия и он напрасно тщится различить в этой туманной, сумрачной глубине что-то знакомое и родное.