– Что-то не так? – спросила я, изнывая от томления духа.

Вечно кто-нибудь норовит вмешаться в сложный процесс духовного поиска. И неважно, что ты ищешь в настоящий момент – затерявшийся конверт или точку опоры под ногами.

– Вставай, вставай, а то сейчас ляжешь, – прошипела Соня, округлив глаза до размеров монеты десятирублевого достоинства, выпущенной к юбилею основания газовой промышленности.

И я вылезла наконец из-под стола. А злополучный конверт остался в урне. Он зацепился острым краем за тонкую щель и прилип к ней, кажется, навсегда. Ну и пусть. Потом вытащу. Мне нужно было разобраться с отравленной атмосферой. Я села на стул и вновь поползла вниз. На этот раз от дикого ужаса. У моей перегородки стояли главные отравители редакционного спокойствия – руководители отдела во главе с главным редактором. Всего трое взрослых людей, их было не так уж и много, но мне показалось, что передо мной в ряд выстроилось ровно триста тридцать начальников. Целый эскадрон. Слишком много руководства – губительно вредно для молодого организма. Лариса Петровна и Марина Егоровна не в счет. Они полагают: их долг прохаживаться вдоль перегородок, идущих плотной грядой в центре зала. Эти ужасные женщины пристально следят за сотрудниками, чтобы все трудились, как рабы, не разгибая спин и не поднимая голов, будто у нас не газета, а кофейная плантация. А вот главный редко заглядывает к простым смертным. У него и своих, великих, дел предостаточно. Ему не до плебса. Марина Егоровна бережно подхватила мое тщедушное тело, изможденное диетой, и усадила на стул. А Лариса Петровна гневно поджала губы – налицо непорядок во вверенных женскому генералитету войсках. И лишь один главный остался бесстрастен и вальяжен. Не зря я обожаю солидных мужчин.

– Даша, возьми свои письма и пойдем с нами. Есть разговор, – сказала Марина Егоровна. Она произнесла «свои письма», будто я пишу их себе сама, ставлю подпись, отправляю заказной почтой и затем читаю ради собственного удовольствия.