Бобби осторожно снимает с колен Лулу, любовно-рассеянным жестом треплет ее по голове и встает со стула. Девочка подбирает с пола выпавший из волос одуванчик, проводит им по наморщенному носику, хихикает и убегает. За ней следом, улыбнувшись мне недетской многозначительной улыбкой, словно говорящей «все образуется», удаляется и Синтия.

Бобби засовывает руки в карманы хлопковых летних брюк и проходится взад-вперед по кухне. Мне, хоть и грудь сдавливает тоска, приятно видеть, что он за меня так переживает. Странно, возникает чувство, что мы только теперь, после сегодняшнего незапланированного разговора, вдруг до конца осознали, что это такое — быть друг другу братом и сестрой.

Бобби останавливается по другую сторону стола, упирается в него руками и наклоняется вперед.

— Послушай, Джой… Я конечно, не вправе лезть к тебе с советами… — Он несколько грустно усмехается, — может, ты вообще не принимаешь меня всерьез или даже презираешь…

— Не болтай ерунды! — восклицаю я. — Я, естественно, не одобряла твоих разгулов и непостоянства. Но, похоже, все это в прошлом. К тому же ты мой старший брат, умный отзывчивый человек и толковый фотограф. Презирать тебя я…

Бобби жестом просит меня замолчать.

— Перестань: По большому счету это не важно.

— Как это — не важно? — спрашиваю я, с удивлением чувствуя, что моя дремавшая сестринская любовь с каждой секундой разгорается все ярче.

— Не важно для нашего теперешнего разговора, — терпеливо поправляется Бобби. — О том, уважаешь ли ты меня хоть самую малость, побеседуем в другой раз, ладно? — с лукавой улыбкой спрашивает он.

— Ладно, — киваю я.