Иви не была умна — но не была и дурочкой-блондинкой. У нее вообще не было никаких особенных качеств. И именно поэтому от нее невозможно было оторвать глаз.

Любая красота однажды начинает тяготить. Ум — раздражать. Юная прелесть и наивность оборачиваются восторженностью и глупостью…

Иветта Леруа была хороша своей абсолютной естественностью. Она была очаровательна и свежа, потому что ей было шестнадцать с половиной лет. Она была красива — потому что золотые локоны и голубые глаза в сочетании со свежей кожей и белоснежными зубками всегда красивы. Она не умела поддерживать беседу — но зато умела слушать говорившего ПО-НАСТОЯЩЕМУ, искренне удивляясь, радуясь, гордясь, ужасаясь, переживая…

Иви была начисто лишена зависти, надменности, снобизма, наглости. Она ДЕЙСТВИТЕЛЬНО верила в то, что все люди хорошие. А что до прелести и наивности… так ведь Иви просто не успела повзрослеть.

Она умерла в двадцать три с половиной года. Словно растаяла в лучах слишком жаркого для нее солнца.

Словом, никакой волшебной сказки на той вечеринке не случилось. Джек был представлен Иветте, они потанцевали вместе, потом сидели рядом за столом, потом он отправился к себе домой — вот, собственно, и все. Они с Иви еще несколько раз виделись, отношения между ними установились вполне дружеские, скорее даже братские…

Гай Леруа оценил такт молодого человека. Весной он попросил Джека сопровождать Иви в поездке в Висконсин, «чтобы девочка не растерялась одна в большом городе», и Джек с Иви всю дорогу проболтали и прохохотали, как дети.

Потом Джек проследил, чтобы Иви не потеряла свой багаж, устраиваясь на постой в студенческом кампусе, тепло распрощался с девочкой, чмокнул ее в щеку на прощание и, заметив, что в голубых глазах подозрительно переливается влага, щелкнул ее по носу.

— Выше голову, сестренка! Страшно только в первый раз. Я ночую в мотеле «Роуд муви», вот телефон. Если будут обижать, звони, я пригоню кавалерию.