И тем не менее из Танжера я должен уехать. С таким огромным долгом оставаться я здесь не могу. Его сумма в два раза больше той, о которой я тебе сказал. Прости, но мы никогда не станем мужем и женой, так как у меня есть другая девушка. Там, в Англии, я по уши влюбился в тебя, но перед твоим приездом меня стали одолевать сомнения. А так ли глубоки мои чувства к тебе? Более того, ты еще многого обо мне не знаешь. Сам я рассказать тебе не решался – не хватало мужества. Но рано или поздно тебе и это станет известно. Однако ты не узнаешь от «Маритайм» того, чего они сами не знают. Того, что я никогда бы не оказался в таком бедственном положении, если бы мне хоть немного повезло…

Знаю, что искать меня ты не станешь. Так что, куда я направляюсь, не сообщаю. Чтобы уехать из Танжера, мне пришлось продать машину. Еще раз прости, если сможешь, и попытайся меня понять. Будь благоразумной и возвращайся в Англию. Так я буду меньше за тебя волноваться. Ты встретишь более достойного мужчину, чем я, и станешь его женой…»

Эмма выронила из рук вторую страницу письма, и та плавно опустилась ей на колени. На какое-то мгновение девушка почувствовала облегчение оттого, что все так быстро прояснилось. Она еще раз перечитала письмо. Ничто не говорило в нем о ложной покорности судьбе. Гай просто-напросто бросил ее и, выбрав путь наименьшего сопротивления, сбежал от выполнения взятых на себя обязательств. «У него есть другая девушка?» – подумала Эмма, и при мысли о том, что сейчас она, возможно, с ним, чувство ревности захлестнуло ее, а от обиды на глаза навернулись слезы. Вытирая соленые ручейки, бежавшие по щекам, Эмма неожиданно поняла, что под деревом она не одна – в паре футов от нее стоял Марк Трайтон и внимательно смотрел на нее. Она даже не слышала, как он подошел.

– О! – вырвалось у Эммы.

Этот стон был похож на вопль раненого животного, инстинкт которого побуждал к немедленному бегству. Трайтон уже видел Эмму в минуту слабости. Ей очень не хотелось, чтобы он понял, из-за кого она плачет.