Грохнул выстрел. Сержант вскрикнул. Схватившись за простреленную грудь, вскочил сгоряча, побежал к свету, к кафе, к клумбе с белыми гладиолусами.

Старшина не успел даже приподняться. Лишь рука инстинктивно скользнула к кобуре.

Койот нажал на второй спусковой крючок.

Свинцовый горох пронзил грудь почти насквозь…

Старшина так и остался сидеть, открыв в немом крике рот. Умер мгновенно. Койот это видел.

Краем глаза видел, как сержант, отбежавший на несколько шагов от скамьи, упал.

Уже открытым перочинным ножом Койот хладнокровно перерезай тренчик тонкий ремешок которым пистолет прикрепляется к кобуре. Вожделенный «макарон» старшины был в руках Койота. Преодолев несколько метров до лежащего ничком сержанта, он то же самое проделал и со вторым ремешком. И второй «Макаров» оказался в сумке. Теперь надо рвать когти.

Выдержка у Койота железная. Он не побежал, он спокойно, размеренно пошел прочь — в глубину темного сквера, на параллельную Проспекту улицу. Повернул по ней вправо, чуть прибавил шагу, с каждым мгновением удаляясь теперь от места кровавого насилия. И этот свой отход он спланировал, хорошо и тщательно продумал. Бежать не надо — бегущий человек привлекает внимание.

Через два квартала Койот снова повернул направо, пересек Проспект, пошел вниз, к берегу водохранилища, к мосту. Прошагал и его, свернув потом на старую дамбу, которая прямиком вывела его почти кдому, в Левобережье. Осталось миновать несколько плохо освещенных кварталов с двухэтажными старыми домами, два-три переулка, изученных им как свои пять пальцев.

Он потратил на дорогу сорок пять минут. Как на последней тренировке. Разница была минуты в две. И похвалил себя за то, что избрал именно этот способ исчезнуть с места преступления: вопервых, он не зависел от транспорта, во-вторых, его почти никто не видел. А если и видел, то… Ну что он может сказать, случайно встретившийся на полночной улице человек?!