Корделия украдкой посмотрела на него.

Она надеялась, что Марк не примется подшучивать над братом или отговаривать его от намерения стать рыцарем.

Корделия очень сочувствовала Дэвиду, которому так часто приходилось отстаивать свою идею, вместе они вынесли столько упреков со стороны родственников, узнавших о принятом им решении, что она убедилась в его твердости и не сомневалась: никто и ничто не заставит брата свернуть с намеченного пути.

«У меня не хватит сил обсуждать все заново, — подумала Корделия. — К тому же разговор на эту тему огорчит Дэвида».

Но ее опасения оказались напрасными, кузен не собирался отговаривать ее брата от вступления в Орден.

— Теперь дела идут не так успешно, — продолжал Марк Стэнтон. — Кораблям Ордена не позволяют атаковать французские корабли, торгующие с Левантом, если даже на их борту находятся турецкие товары. Турки же всяческими путями добывают себе французские паспорта.

— Но вы до сих пор плаваете вдоль берегов Африки? — спросил Дэвид.

— Да, — признался кузен. — И мы никогда не упускаем случая спасти рабов-христиан, если выдается такая возможность.

— В Алжире и Танжере их до сих пор томится несколько тысяч? — спросила Корделия.

— Боюсь, что так, — ответил Марк. — Но на Мальте вы тоже найдете огромное число рабов.

Корделию это поразило, а кузен тем временем продолжал:

— Когда-то Мальта была одним из самых больших рынков рабов. Две-три сотни рабов по-прежнему ежегодно оказываются у нас в плену. Султан выкупает их большими партиями и платит по сто луидоров за каждую.

— Меня не интересуют рабы, — прервал его Дэвид, — хотя я понимаю, что они являются частью добычи. Расскажи лучше о своем корабле. Как можешь ты быть капитаном корабля, принадлежащего Ордену, когда сам не являешься рыцарем?

— Корабль, которым я сейчас командую, — ответил Марк, — собственность барона Людвига фон Вютенштайна, выходца из англо-баварской родовитой семьи, к тому же очень богатой.