— А тебе здесь нравится? — спросил Марк, по старой привычке фамильярно обращаясь к кузине.

— Здесь так замечательно, что порой кажется, будто все это мне снится.

Он отхлебнул глоток вина и задумчиво произнес:

— Когда мне хочется думать о прекрасном и мирном уголке, то я прежде всего вспоминаю Стэнтон-Парк.

Граф нетерпеливо встал, будучи не в силах принимать участие в пустом разговоре.

— Пойду к себе и переоденусь, — сказал он, — чтобы не задерживать тебя, когда ты будешь готов отправиться показывать свой корабль.

— Я не тороплюсь, — ответил Марк, откидываясь на спинку кресла и удобно вытягивая длинные ноги.

Однако Дэвид торопливо зашагал к двери по дорогим персидским коврам, покрывавшим пол салона. Корделия посмотрела ему вслед с улыбкой и сказала:

— Как я рада, что ты здесь, Марк! Ты появился очень вовремя. У Дэвида сердце изболелось от переживаний, что в ближайшие несколько дней ему не удастся попасть на Мальту. Ты не представляешь себе, сколько часов он провел на террасе, глядя в море.

Марк Стэнтон немного помолчал, затем неожиданно спросил:

— Ты действительно считаешь, что он поступает разумно, Корделия? Дэвид еще слишком молод. Достаточно ли хорошо он все обдумал, прежде чем порвать с жизнью в Англии? Лучше всего ему было бы заняться управлением вашим состоянием, жениться и родить наследника.

— Умоляю тебя, не спорь с ним, — сказала Корделия. — Это же его идеал, к которому он так долго и упорно стремился, его давняя мечта, и разубедить его в том, что он совершает ошибку, посвящая себя служению богу, просто невозможно.

Марк молчал, и она продолжила:

— Передать тебе не могу, сколько я переживала по поводу того, что его прошение о приеме в рыцари Ордена не будет принято. Для него это было бы страшным ударом, от которого он едва ли оправился.