— Помню, что еще мальчиком ты твердил о своем желании стать рыцарем Ордена. Но я думал, что, повзрослев, ты забудешь об этом.

Он сделал паузу и, подмигнув, добавил:

— Или найдешь более привлекательное развлечение.

— Для меня это не развлечение, Марк, — холодно сказал молодой граф. — Я желаю посвятить себя служению Христу, а что может быть для этого лучше, как не посвящение в рыцари Ордена иоаннитов?

Корделия, наблюдавшая за Марком, почувствовала, что он готов ответить на слова брата в фривольном тоне, но вместо этого произнес с очаровательной улыбкой:

— Ты волен распоряжаться собственной судьбой, Дэвид. Полагаю, нам лучше расположиться поудобнее, и ты мне все расскажешь.

Его слова заставили девушку вспомнить об обязанностях хозяйки.

— Не пройти ли нам в салон? — спросила она. — Здесь слишком жарко. Слуги, вероятно, уже приготовили для нас освежающие напитки.

На столике в гостиной их ожидало легкое вино, разлитое в высокие хрустальные бокалы с выгравированным на них гербом Великобритании, а также печенье, фрукты и различные деликатесы, обычно подававшиеся в палаццо Сесса.

Они расселись на удобных, обитых шелком креслах, расставленных в огромном салоне, где вечерами леди Гамильтон устраивала свои представления, развлекая гостей и демонстрируя позы греческих богинь. Здесь же стояли клавикорды, на которых она играла, аккомпанируя неаполитанскому королю, с которым частенько исполняла дуэты, а также красовались несколько бесценных этрусских ваз из коллекции сэра Уильяма, рядом с которыми леди Эмма замирала в позах богинь, что производило на зрителей не меньшее впечатление, чем сами вазы.

Марк Стэнтон пристально смотрел на Корделию, и выражение его голубых глаз смущало ее.

— Расскажи, почему ты здесь… — начал Марк, но граф нетерпеливо его перебил.

— Правильно ли я понял из твоих слов, что ты прибыл сюда, чтобы переправить нас на Мальту? — спросил он.