Катрин хотела заставить его ездить верхом, но он отказывался:

– Нет, госпожа Катрин, не возьму даже осла! Он больше не может взбираться на лошадь, которую так любил, и я, его оруженосец, не поеду верхом к моему выбитому из седла хозяину!

Достоинство и любовь, которые сквозили в его словах, потрясли Катрин. Она больше не настаивала. Со слезами на глазах она обняла и поцеловала маленького оруженосца в обе щеки.

– Ты храбрее меня, – сказала она, – я не могу идти туда. Мне кажется, я умру перед этой дверью, которая никогда не откроется для него. Я довольствуюсь тем, что издалека смотрю на дым, поднимающийся из трубы камина… Я всего-навсего женщина! – добавила она растроганно.

Но в этот вечер, когда она вызвала Фортюна, чтобы сделать последние распоряжения перед завтрашним отъездом в Монсальви, она не удержалась и сказала:

– От Монсальви до Кальвие более пяти лье, Фортюна! Я хочу, чтобы ты взял лошадь или мула. Ты будешь просто оставлять животное на некотором расстоянии от…

Название места застряло у нее в горле. Но Фортюна покачал головой:

– Я положу на дорогу два дня, госпожа Катрин, вот и все!

На этот раз она ничего не ответила. Она поняла, что этому маленькому гасконцу необходимо испытывать мучения, когда он идет к тому, чья жизнь превратилась в одно сплошное страдание.

Сквозь сжатые зубы молодая женщина прошептала скорее для себя, чем для него:

– Придет день, когда я тоже пойду туда и больше не вернусь.

Рано утром Катрин была на крепостном валу, откуда вместе с Сарой и Готье смотрела на отъезд сына и свекрови. Она видела старинную повозку с кожаным верхом и пологами, выехавшую за крепостные ворота.