– Что сказала королева, посылая вас ко мне, брат Этьен? Не могли бы вы передать ее слова?

Он утвердительно кивнул головой и, не спуская глаз с Катрин, ответил:

– Конечно. «Существуют страдания, которые невозможно умиротворить, – сказала мне королева, – но в определенных случаях отмщение может облегчить страдания. Пошлите лечиться ко мне мадам Катрин де Монсальви и напомните ей, что она по-прежнему принадлежит к кругу моих дам. Траур не отдаляет ее от меня».

– Я признательна за память обо мне, но не забыла ли она, что семья Монсальви находится в изгнании, объявлена предателями и трусами, разыскивается королевским наместником? Знает ли она, что избежать казни и застенков можно или умерев, или попав в лепрозорий? Недаром же королева упомянула о моем трауре. Но что она еще знает?

– Как всегда, она знает все. Мессир Кеннеди ей обо всем сообщил.

– Значит, весь двор судачит об этом, – с горечью сказала Катрин. – Какая радость для Ла Тремуя сознавать, что один из самых смелых капитанов короля находится в лепрозории!

– Никто, кроме королевы, ничего не знает, а королева умеет молчать, – возразил ей монах. – По секрету мессир Кеннеди сообщил ей, равно как предупредил местное население и своих солдат, что собственной рукой перережет горло тому, кто посмеет рассказать о судьбе мессира Арно. Для всего остального света ваш муж мертв, мадам, даже для короля. Думаю, вы мало знаете о том, что происходит под вашей собственной крышей.

Катрин покраснела. Это была правда. С того проклятого дня, когда монах отвел Арно в больницу для прокаженных в Кальвие, она не покидала дома, не показывалась в деревне, настолько она боялась местных жителей. Целыми днями она сидела взаперти и только в сумерки выходила подышать на крепостную стену. Она подолгу стояла неподвижно, устремив взгляд в одном направлении. Ее берейтор Готье, которого она спасла когда-то от виселицы, сопровождал ее, но оставался в стороне, не решаясь помешать размышлениям.