От удара ломиком картонная пачка с чаем лопнула, печенье раскрошилось, и все это перемешалось. Вовец попробовал выправить котелок, но тот все равно остался до неприличия измятым. С такой посудой порядочные люди в лес не ходят. Поэтому в нем в последний раз сварили суп с тушенкой, чтобы потом не мыть, а сразу выбросить. Второй котелок, для чая, лежал в рюкзаке Олега, поэтому уцелел. После ужина Вовец достал из рюкзака обушок, плотно насадил на рукоятку и расклинил. Он сам сделал этот инструмент из хорошей стали на заводе: отфрезеровал, снял фаски, шлифанул поверхности – игрушка, а не колотушка. Обушок представлял из себя комбинацию молотка и мощного долота: с одной стороны тупой квадратный боёк, чтобы камни дробить, с другой – прямой острый клин, чтобы породу рыхлить и куски откалывать. К рукоятке Вовец привязал веревочную петлю – руку продевать. Ночь прошла беспокойно. Олежка вскрикивал и метался, видно, дневное происшествие еще раз во сне переживал. Да и Вовец постоянно просыпался от каждого шороха за пределами палатки и хватался за рукоятку обушка.

Поднялся он рано, чувствуя какое-то нервное возбуждение. В таком ознобном состоянии готовил завтрак, односложно отвечая на Олежкины вопросы, сворачивал палатку. Его мысли были заняты другим.

* * *

Заляпанная грязью белая "девятка" совершала очередной патрульный объезд отвалов. Внутри сидела та же дежурная тройка. Стереоколонки у заднего стекла изрыгали хриплую шуфутню: "Тага-анка! За что сы-губила ты меня-а…"

Скорость была невелика, поэтому, когда одновременно лопнули оба передних баллона и машина, клюнув носом, завихляла в колее, никто себе лоб не расшиб. Только заматерились.

Тонкошеий бригадир, хозяин автомобиля, покинул место за рулем и заматерился еще пуще, увидев, каких "партизан" поймал в протекторы. На каждое колесо оказался плотно навернут полуметровый кусок транспортерной ленты, утыканной гвоздями. Он сразу понял, что это кто-то из обиженных малахитчиков подложил в колею самодельные ежи.