— Ты уже приехала! — воскликнула она. — Долетела нормально? Ну как ты себя чувствуешь, оказавшись снова дома? Господи, какая же ты загорелая!

— Привет, Хелен, рада тебя видеть, — улыбнулась ей Элизабет, рассчитываясь с таксистом.

Она подхватила чемоданы и направилась в дом.

— Оставь их в холле. Дэвид перенесет их наверх, когда вернется с работы, — сказала Хелен. Она покорила своего мужа маленьким ростом, золотисто-каштановыми вьющимися волосами и теплыми улыбчивыми глазами, цвет которых менялся от зеленого до желтого, а иногда даже бывал голубым.

— Это Грета? — спросила Элизабет, глядя на малышку, которая сосредоточенно сосала свой кулачок.

— А кто же еще? — И Хелен протянула ей дочку. Та вдруг отчаянно завопила, цепляясь за мать. — Давай, возьми ее, она не кусается — во всяком случае, не часто, да к тому же у нее и зубов-то еще нет, так что если и укусит, то не больно.

— Не могу поверить, — сказала Элизабет, осторожно беря ребенка на руки. Грета пахла детской присыпкой и молоком, ее тельце было тепленьким, мягким, будто вовсе без костей. Она уставилась на Элизабет сердитыми круглыми голубыми глазками, приоткрыв ротик. — Разве она не красавица, — сказала Элизабет, пытаясь разглядеть ее сходство с братом, но не смогла. — Она похожа на тебя.

Хелен вздохнула.

— Я думаю, она похожа на Дэвида, у нее его нос и подбородок.

— Несчастная малютка, как ей не повезло, — пошутила Элизабет, и Хелен рассмеялась.

— Неужели ты не замечаешь? Все считают, что она вылитый Дэвид. Иди присядь, я поставлю чайник. Тебе ведь наверняка хочется выпить чашечку настоящего чая? Когда я была в Нью-Йорке, я совершенно не могла там пить чай — они все время заваривали китайский, который на вкус был точно опилки, а цветом смахивал, как бы это помягче выразиться, на воду после мытья посуды!