Они сидели в большой, залитой солнцем кухне. Миссис Гардинер наконец замолчала, прервав вопросы, которыми она на одном дыхании засыпала дочь. Элизабет с удовлетворением огляделась. На широком подоконнике спал Самсон — огромный рыжий котище с белым пятнышком на хвосте. Он игнорировал их вторжение в кухню, лишь кончик его хвоста чуть подрагивал и один глаз слегка приоткрылся, чтобы проверить, кто это пришел. Самсон был очень спокойным, невозмутимым котом, но когда он выходил на охоту… Ни одна мышь не решалась шевельнуть усиком, если он находился поблизости.

— Дай же мне разглядеть тебя, — сказала миссис Гардинер, поставив чайник на огонь.

— Нет, это ты дай мне посмотреть на тебя, ты уже достаточно мной налюбовалась, — улыбнулась Элизабет.

Мать почти не изменилась. Только, может, прибавилось седых волос да морщинок на загорелой коже, но худощавое лицо осталось таким же, серые глаза не потеряли своей остроты и проницательности, а линии рта по-прежнему были такими же нежными, как раньше. Миссис Гардинер была счастливой женщиной, ей нравился этот старый, переживший многие непогожие дни домик на краю деревни, с продуваемым морским ветром садиком и видом на море, который открывался из окон второго этажа. Она бесконечно любила мужа и детей, хотя порой они доставляли ей массу хлопот. Ее дни были заполнены с утра до вечера. Она ухаживала за садом, готовила, вышивала подушки и покрывала для благотворительных продаж, устраиваемых местной церковной общиной, ходила за покупками и навещала друзей, принимала их приглашения на чашечку кофе или чая.

— Представить только, ты живешь в Нью-Йорке, — сказала она. — Мир становится все меньше с каждым днем. Я впервые оказалась в Лондоне, когда мне было уже тридцать, и, могу признаться тебе, думала, что у меня интересная, полная событий жизнь, а ты летаешь, не задумываясь, через Атлантику. Это ли не удивительно!