Драгоценный пергамент отправился в беззубые глиняные рты — в каждый по полоске. О том, что они выпадут, сэр Уильям не беспокоился: даже после того, как големы оживут, с их губ не слетит ни вздоха, ни звука. Ибо и у этих совершенных существ имелся один крохотный изъян — дар речи был им недоступен.

Пока Деверо и Каоры тщились изничтожить друг друга, Муры занимались делом куда более достойным: изучали магию во всех ее видах и формах. Мудрое решение, что и говорить... А для сэра Уильяма, которому досталась вся накопленная предками премудрость, — еще и весьма полезное. Он знал и секреты австралийских аборигенов, и священные предания народов Востока, и обряды шаманов из бесчисленных племен... и тайны каббалы.  Из этой-то семейной традиции — преклонения перед словом — и возникли големы. Именно так — от мысли к слову — появилось все сущее: земля, небо... и жизнь в комке глины.

Сэр Уильям медленно обошел вокруг своей инфернальной дюжины, нараспев произнося все семьдесят два имени Бога, содержащиеся в Талмуде. Эта часть ритуала требовала предельной точности: оговорись он хоть раз, и ему тут же настал бы конец. Каждое имя соответствовало одному из органов в лежавших перед ним изваяниях, малейшая ошибка — и колдун лишился бы части собственного тела.

Слова лились с его губ, пробуждая големов ото сна, вдыхая в них дух и волю того, кто призывал их к жизни. Древние раввины сотворили големов для благих целей, древние колдуны приспособили глиняных истуканов к своим, темным нуждам. Голем превратился в продолжение своего создателя, и любой совершенный им грех ложился на голову «отца». Сэр Уильям не удержался и хмыкнул.

«Хорошо, что я не стремлюсь в рай».

Наконец прозвучало последнее имя. Сэр Уильям отступил на шаг и с торжественным видом воскликнул: