— Чепуха, — устало сказал он, и впервые его слова прозвучали как-то невнятно. — Конни вышла за Талберта исключительно из-за денег. И теперь ее проблема в том, что она не может смириться с очевидным фактом: талоны на бесплатное питание кончились.

Талоны на питание?! Пораженная Эвелин едва не задохнулась, так как одновременно попыталась сглотнуть и что-то сказать.

— Хватит! — Она резко встала и почти оттолкнула свой стул. В ней бушевали оскорбленные родственные чувства. — Мне еще не приходилось слышать ничего более оскорбительного. Противно смотреть, как вы напиваетесь! В трезвом виде вы никогда не сказали бы такого!

Он улыбнулся, но какой-то неприятной улыбкой, и в глазах опять появился недобрый блеск.

— Вот мы дошли и до «противного». Наконец-то. — Подняв подбородок, он пристально посмотрел на Эвелин. Черты его лица в неясном свете показались ей вдруг совершенно незнакомыми. — Наверное, вы правы. Если бы я был трезв, то не сказал бы этого. Но, пьян я или трезв, сказал я что-то вслух или не сказал, все равно это правда. — Он запрокинул голову и закрыл глаза. — Бедный Талберт. Он был такой наивный. — На его лбу пролегла морщинка. Он как будто говорил сам с собой. — Бедный дурачок, черт его побери.

Эвелин боялась, что расплачется. Не вынимая рук из карманов, она сжала их в кулаки.

— Что ж, — проговорила она, — если Конни и вышла за Талберта по расчету, то где его деньги? Почему она вынуждена просить деньги у вас, чтобы купить все необходимое для будущего ребенка? Где все, что она унаследовала от «бедного дурачка», который был ее мужем?

Квентин открыл глаза, и Эвелин на мгновение показалось, что их уголки влажны. Но, похоже, это была игра света, потому что его голос звучал уверенно и без эмоций:

— Слава Богу, она ничего не унаследовала. Талберт не мог ничего ей оставить. Отец все свое состояние завещал мне и попросил позаботиться о младшем брате. А знаете почему?

— Почему?