Я был в смятении. Не знал, как быть, что делать. Я чувствовал, что у меня просто не хватает сил расстаться с ней. Я был внутренне не готов к этому. Она еще слишком дорога мне. Я не выдержу разрыва, умру, покончу с собой. Если я только заикнусь об измене — последует тяжелейшая сцена и — разрыв. Значит — молчать.

Я решил ничего не спрашивать — я знал, был уверен — Мила сказала правду. Все равно она будет отпираться и даже под пыткой не признается ни в чем. Все эти разговоры бессмысленны и бесполезны. Зачем травить себя? Я буду молчать, чего бы это не стоило. Надо попытаться воздействовать на нее, чтобы она прекратила обманывать меня. С ней, с этим диким, с трудом прирученным зверьком, можно только по-хорошему. Иначе — конец…. Значит, остается стиснуть зубы, набраться терпения и ждать, пока угаснет и умрет чувство. Чтобы не было этой страшной муки — когда режут по-живому. И так уже сколько у меня было бессонных ночей в командировках (о, эти ужасные командировки!). Когда болезненно сжималось сердце — оно уже давно все знало.

Лера прибежала с работы возбужденная, радостная — у кого-то из сотрудниц отмечали день рождения, пили шампанское, закусывали тортом и шоколадом. У нее блестели глаза, вся она была такой праздничной, чистой и свежей, что я не мог даже в эти минуты не любоваться ею. Она чмокнула меня в губы, потерлась щекой о мою щеку, стала переодеваться. Я смотрел на ее прекрасное тело — выпуклые, словно налитые соком жизни груди, колыхавшиеся при каждом ее движении, мягкий изгиб бедер, стройные ноги и с ужасом думал, что не только я один владею этим богатством. Что ее нежные губы так же, как меня, а может еще более страстно, целуют другого, ее мягкие руки обвивают и прижимают к себе чужое тело. И кто-то с хозяйской властностью берет ее, подчиняет себе. Мне стало дурно — все поплыло перед глазами, к горлу подкатила тошнота.

— Что с тобой? — участливо спросила Лера. — У тебя какое-то странное лицо. Тебе плохо?