Теперь, открывая полированный ящик красного дерева, Розалин чувствовала то же радостное возбуждение, что и накануне вечером. Однако сейчас к этому чувству примешивалось еще что-то, и она вдруг сказала своей подруге:

— Взгляни, но, пожалуйста, не прикасайся к нему. Гэйл рассмеялась:

— Да ты, Роузи, говоришь о нем, как о мужчине.

— Неужели? Что ж, тебе лучше знать, — усмехнулась Розалин, про себя удивляясь, почему она сказала именно то, что сказала.

Слова вылетели у нее как бы сами собой, и в их интонации явственно слышались собственнические нотки. Такого с ней раньше не случалось: Розалин, конечно, гордилась своей коллекцией, но никогда не была ее ревнивой хранительницей.

Смущенная своей неожиданной репликой, она попыталась оправдаться:

— Это очень древний клинок, и я боюсь даже долго держать его на открытом воздухе, а не то что прикасаться к нему руками. Конечно, это глупо, я знаю, — он ведь отлично сохранился. Но я не успокоюсь, пока не положу его под стекло.

— Я на тебя и не обижаюсь. Это смертоносное оружие действительно нуждается в твоей нежной опеке, — произнесла Гэйл с самым серьезным видом, но тут же рассмеялась, а за ней и Розалин. — А меч и вправду очень красив, — восхищенно продолжала Гэйл. — Меня так и тянет потрогать его. Ну что же ты, Роузи, закрывай скорее футляр, а не то я не смогу за себя поручиться!

Гэйл подшучивала над ней, но тем не менее Розалин тут же закрыла ящик и заперла его на ключ. Если кто-то из них и не мог за себя поручиться, то это, без сомнения, была сама Розалин: она снова почувствовала неодолимое желание коснуться рукояти меча. Старинный клинок просто околдовал ее — другого объяснения она не могла придумать.

— Теперь поговорим о твоем будущем, — предложила Гэйл. — Ты добилась в жизни всего, чего желала: получила блестящее образование, сделала карьеру, а теперь исполнилась и самая давняя твоя мечта — ты стала обладательницей этого прекрасного древнего меча. Когда же ты наконец собираешься вплотную заняться своей несуществующей личной жизнью?