Тонко подмечено, вынуждена была признать Робин. Он был единственным из всех известных ей мужчин, кто хотя бы отчасти напоминал описываемый ею тип.

Различие заключалось в том, что действиями своих героев руководила она, в то время как Пол жил по собственным законам.

– Существует такая вещь, как чувство меры, – заметила Робин, пытаясь хотя бы в малейшей степени соблюсти то, о чем говорила. – И еще такая, как верность. А ты явно полагал, что можешь пользоваться всеми преимуществами брака, ничуть не умеряя холостяцких инстинктов.

Удобно устроившись в кресле – ноги вытянуты, руки закинуты за голову, Пол был потрясающе красив, несмотря на щетину, покрывавшую подбородок, и смотрел на нее без тени стыда и раскаяния.

– Это мы уже проходили. Я не намерен выслушивать одно и то же. Если мы начнем все сначала, то именно с этого момента.

– Начнем сначала?! – Робин в изумлении уставилась на него. – Если ты хоть на мгновение подумал, что я…

– Ты меня не дослушала. – Пол по-прежнему казался абсолютно спокойным. Для этого есть очень веские причины.

– Назови хотя бы одну! – потребовала она, восстанавливая контроль если не над всеми, то хотя бы над некоторыми из своих чувств.

Серые глаза будто ощупали ее лицо, не пропустив ни единой детали, а затем опустились ниже, на верхнюю половину тела, не скрытую столешницей. И когда взгляд остановился на возвышениях грудей под свитером, его рот растянулся в улыбке.

– Полагаю, что это очевидно. Я по-прежнему хочу тебя, Робин. И никогда не переставал хотеть.

– Но я не хочу тебя!

Бессовестная ложь! Горячий ток крови по венам, гулкие удары сердца, отдающиеся в ушах, напряжение, сковавшее тело, были слишком явными признаками охватившего ее возбуждения. Она неловко поднялась, вцепившись в столешницу с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

– Я бы не вернулась к тебе, даже если бы мы остались последними людьми на Земле!