– Вы уже в третий раз предположили, что моя мать находится на грани смерти!

Черт побери, почему он с самого начала не сказал ей, что ее мать умирает, а не просто больна? Венеция тогда была бы более сговорчивой, хоть и не в настроении выслушивать предложение о браке.

– Ваша матушка чрезвычайно хрупкая, болезненная женщина. Естественно, я беспокоюсь.

– Мама? Хрупкая?

Рейвенскрофт не был вполне уверен, но ему определенно показалось, что его любимая сопроводила эти слова недоверчивым и даже насмешливым фырканьем.

– Мама исключительно крепкий и стойкий человек. Но сейчас нет смысла это обсуждать. Сию минуту велите кучеру ехать медленно.

Рейвенскрофт посмотрел на нее почти угрожающе. Венеция взялась за брошку.

– Хорошо, хорошо! Но уверяю вас, вы преувеличиваете!

Он поднялся, постучал в потолок, чтобы привлечь внимание кучера, потом высунулся в окно и заговорил с ним, однако ветер относил его слова в сторону.

Венеция вздрогнула, когда холодный воздух ворвался в карету. За все время своей взрослой жизни она могла вспомнить всего об одном случае столь ужасной погоды в апреле месяце, и случай этот также имел отношение к Грегору.

Венеция сдвинула брови, гадая, не он ли послужил причиной сегодняшней снежной бури. Вполне возможно, если Грегор утратил власть над своими эмоциями, что с ним происходило крайне редко. В искусстве владеть собой он стоял в семействе Маклейнов на втором месте после старшего брата Александера.

Нет, этот буран носит явно случайный характер. Венеция повернулась к Рейвенскрофту, который, как ей показалось, о чем-то спорил с кучером. Но вот он убрал голову из окна, пристегнул кожаную занавеску и сел на свое место. Лицо у него побагровело от ветра.

– Ну вот. Я сделал то, о чем вы меня просили.

Снаружи донеслось оглушительное: «А ну, живей!» – и карета понеслась еще быстрее, чем прежде, раскачиваясь из стороны в сторону.