Карета сильно наклонилась набок, задержалась в этом положении на секунду, потом дернулась – и окружающий мир исчез. Венеция свалилась на Рейвенскрофта, который, в свою очередь, упал на запертую на щеколду дверь. В таком положении они пробыли очень недолго – раздался громкий треск, что-то сломалось, а потом уже не было ничего, кроме жуткой белизны и ледяного ветра.
Грегор вдавил монету в заскорузлую ладонь хозяина постоялого двора.
– Когда вы их видели?
Хозяин повертел в толстых пальцах золотую гинею, и сердце у него забилось быстрее. Он больше не тяготился тем, что ему приходится вести разговор, стоя на дороге в такой снегопад.
– Час назад, не более того, – ответил он.
Грегор невесело улыбнулся: появилась хоть какая-то надежда догнать беглецов.
Хозяин постоялого двора покачал головой:
– Карета пронеслась мимо нас с такой скоростью, словно за ней гнались все псы ада. В такой буран, подумать только! Мы глаза вытаращили, глядя на это.
– Они не остановились?
– Здесь нет, но будь я любителем держать пари, поставил бы на то, что они уж точно остановятся в Тоттингхеме, в гостинице «Белый лебедь». У них в конюшне можно разместить вдвое больше лошадей, чем у нас.
Грегор снова вскочил в седло.
– Спасибо вам за сведения, добрый человек, – поблагодарил он.
Хозяин кивнул в ответ, а потом еще долго смотрел вслед всаднику, который мчался по дороге с бешеной скоростью, что небезопасно в такую погоду. Выражение лица у этого торопыги не сулило ничего хорошего пассажирам кареты. Ему даже стало их жаль, но приятная тяжесть золотой монеты в кармане повернула его мысли в ином направлении, он вернулся в дом с широкой улыбкой, позвал жену и показал ей щедрый подарок проезжего.
Венеция очнулась и обнаружила, что лежит на спине, глядя на крутящийся снег; его хлопья падают ей на ресницы и щеки. Она замерзла, потому что долго пролежала на покрытой снегом земле, а шею ей холодили набившиеся за воротник влажные хлопья. Венеция осторожно пошевелила руками и ногами. Слава Богу, они целы и невредимы, только в голове шумит и болит спина.