– Так это вы написали злосчастное письмо? И подписали его именем?

– Да. Но ведь вы написали ему записку и сообщили, что уезжаете со мной, так что он не будет волноваться, если вас беспокоит именно это.

– Он будет очень сильно волноваться, когда узнает, что я не у мамы.

– Но ведь он не сразу узнает об этом!

– Узнает! Мои родители переписываются ежедневно. Они каждый раз отправляют одного из слуг с очередным письмом. Уже завтра утром отец будет знать, что я не приехала к маме.

Рейвенскрофт покачал было головой, но тут же поморщился от боли и прижал ладонь ко лбу:

– Господи, как больно!

Венеция даже не пошевелилась.

Он бросил на нее опасливый взгляд сквозь раздвинутые пальцы, вздохнул и бессильно уронил руки.

– Неужели вам меня ни капельки не жаль?

– Нет! – отрезала она, хотя у Рейвенскрофта был до смешного несчастный вид.

Рейвенскрофт снова вздохнул.

– Позвольте мне объяснить вам положение вещей. Для всего этого у меня были серьезные причины. Вы не знаете, вы не можете понять, как я… о, проклятие! – Он сполз со стула, упал на колени, схватил руку Венеции и жадно поцеловал. – Мисс Оугилви… Венеция… я люблю вас!

Лицо у Венеции вспыхнуло, она высвободила руку и отступила от Рейвенскрофта на безопасное расстояние.

– Не смейте этого делать!

Рейвенскрофт остался на коленях и, широко раскинув руки, воззвал:

– Но я должен, потому что люблю вас! Я ради этого сбежал с вами!

– Если бы я знала, что это бегство, вам пришлось бы совершить его в одиночестве.

– Но вы были так любезны со мной!

– Я любезна со всеми. И вот что я скажу вам со всей доступной мне прямотой, Рейвенскрофт. Я не люблю вас и никогда, вы слышите, никогда не выйду за вас замуж.

Рейвенскрофт опустил распростертые руки.

– Вы должны выйти за меня замуж. Вы здесь со мной. Наедине. В гостинице. Вы скомпрометированы.