Врачи сделали все возможное, но было слишком поздно. Ее первый ребенок, мальчик, так и не увидел мир, в который так спешил.

Через некоторое время Этель очнулась уже на кровати. Ральф сидел рядом. Он не произнес ни слова, но она прочитала правду в его глазах.

Этель всегда считала его холодным, равнодушным человеком, и, возможно, он таким и был, но всю эту ночь она провела у него на руках, выплакивая боль и горе от потери ребенка.

Утром Ральф все еще находился рядом, у ее кровати, и сразу же взял Этель за руку, как только заметил, что она проснулась.

— Я так несчастна, — только и могла сказать Этель. Она чувствовала себя вдвойне несчастной, потому что рядом с ней на месте Ральфа должен был быть Артур.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил Ральф.

— Совершенно опустошенной. — Этель положила руку на живот, как бы пытаясь защитить ребенка. Но его там не было. Он погиб.

— Могу я посмотреть на него?

— Если ты этого хочешь, — Ральф воспринял ее просьбу как совершенно естественное желание, — я поговорю с сестрой.

И ей показали ребенка, завернутого в голубую пеленку. Ральф наблюдал, как Этель держала своего ребенка в первый и последний раз. Он дал ей поплакать над этим маленьким уже неживым существом и обнял ее, когда ребенка уносили.

Все же она пережила этот ужасный день, и то, что они оба тогда чувствовали, осталось их общим секретом.

Миссис Макартур появилась в полдень. Из-за бури она осталась ночевать у подруги и, только вернувшись домой, обнаружила записку Ральфа.

Она сменила его у постели невестки, а он ушел, чтобы дозвониться до Артура, находившегося в это время по другую сторону Атлантического океана.

В палату приносили много цветов с записками, выражающими соболезнования, а на следующий день появился и сам Артур. И только тогда, убедившись, что Этель теперь есть кому излить горе, Ральф ушел.