Лорел, Уиллоу и Холли любили поэзию, но для Айви поэзией была наука. Они находили красоту в рифме и ритмике стиха, которые превращали слова в музыку, а для Айви красота заключалась в равенстве между числами, решенном уравнений и магии причины и следствия.

Неожиданно ответ стал ясным, как стекло.

Если лорд Харроу хочет знать зачем, она ему расскажет.

Айви начала писать и так сосредоточилась на работе, что забыла, где находится, и лишь деликатное покашливание мистера Хендслея вернуло ее к действительности. Оглядевшись, она поняла, что аудитория пуста.

— Спасибо, сэр, — сказала она мужчине, отдавая исписанные аккуратным почерком листки.

Она одарила его благодарной улыбкой и поспешила к двери. Лишь заметив краем глаза его растерянную физиономию, Айви осознала, что улыбнулась далеко не как мужчина.

Тот факт, что она в самом начале допустила столь грубую ошибку, лишил ее уверенности, и она снова начала вспоминать каждое слово, написанное в своей работе. Наверняка ее любительские рассуждения не имеют ничего общего с глубоконаучными выводами, которых ожидает лорд Харроу. Да и не исключено, что Безумный Маркиз вычеркнул ее из числа претендентов на должность помощника уже в тот момент, когда она так некстати подняла руку, нарушив его чертовы правила.

Айви почувствовала себя глубоко несчастной. Она так старалась, и все зря, сделала лучшее, на что способна, но этого, судя по всему, недостаточно.

Глава 3

— Я тебе точно говорю, Бен, — сказал Саймон, покачав головой, — несмотря на женоподобную внешность и странную робость, этот парнишка обладает блестящим умом. Мне давно такие не встречались.

Бенджамин Риверс стоял спиной к Саймону и задумчиво смотрел из окна на затейливые ворота, ведущие в Олд-Скулз — одну из первых частей университета.