Только этого он и хотел — укротить силу природы и получить возможность ее использовать. Правда, судя по всему, он не в состоянии справиться с этой задачей в одиночку.

Один. Саймон ненавидел это слово и то, как оно изменило его жизнь. Ему были отвратительны косые взгляды знакомых, их невысказанные сомнения в его благополучии и, что было хуже всего, сострадательные шепотки, которыми они обменивались, когда думали, что он не слышит. Он отчаянно боялся просыпаться ночью и слышать оглушающую тишину, которая ничем не могла быть заполнена, потому что…

Потому что он был один, и больше не было никого, с кем можно было бы поговорить… обнять…

Сделав еще один щедрый глоток, Саймон отбросил бессмысленные сожаления. Жизнь была такой, как она есть. Отвернувшись от разгромленной комнаты, он посмотрел в открытое окно. Местность вокруг была низменной, и было видно далеко. Скользнув взглядом по скоплению огней, которое было Кембриджем, он неожиданно заметил что-то непонятное, находившееся намного ближе. Экипаж? Надо же, как быстро он уезжает от поворота на подъездную аллею. Вероятно, тот, кто приезжал, заметил взрыв и решил убраться от греха подальше. Или просто случайный путник вспомнил, что здесь живет Безумный Маркиз, и велел кучеру поспешить.

Но все это не имело никакого значения. Нет, Саймон прекрасно знал, что необходимо для достижения его цели. Однако он также не сомневался, что нужное не достанется легко. А может, и вообще не достанется.

Айви налила чай, добавила в чашку сливки и полную ложку сахара, как любила королева Виктория, после чего передала чашку на блюдце в руки монаршей гостьи.

— Выпейте, дорогая, чай поможет вам успокоиться.

Виктория благодарно кивнула и сделала небольшой глоток.

— Ты не понимаешь, — сказала она, покачав головой, — я не могу быть спокойной, пока камень не вернется ко мне. Пойми, я стану посмешищем, и Альберт больше никогда не заговорит со мной.