— Неужто устали, боярышня? — насмешливо улыбаясь, осведомился Иван Воронской.

Зинаида несколько раз моргнула, пытаясь сосредоточить взгляд на человеке, который, не спрашивая ее согласия, навязался ей в провожатые и в некотором роде временным защитником. Видимо, судьбе было угодно посмеяться над Зинаидой, вверив ее жизнь в руки незнакомого человека, в котором она с первого взгляда увидела то ли польского подсыла, то ли недобитого фанатика Сигизмундовых иезуитов. Речи этого самозваного священника и грамотея все сильнее подтверждали справедливость ее догадок, и Зинаида насторожилась.

— Мне жарко, и я совсем грязная, — раздраженно вздыхая, пожаловалась она. — Эта безумная скачка окончательно меня вымотала. Мы даже лошадей-то меняли на каждой яме, чтобы не загнать. А сами за три дня так и не отдохнули ни разу. Как же тут не устать?

Сидевшая рядом с ней Эли Маккабе беспокойно пошевелилась, безмолвно подтверждая слова своей госпожи. И действительно, престарелая служанка казалась сейчас куда старше своих шестидесяти двух лет. Впрочем, Зинаида понимала, что и сама выглядит не лучшим образом.

— Княгиня Анна мешкать не велела, — строго сообщил Зинаиде их провожатый. — И чтобы уважить ее, а также волю его царского величества, нам должно повиноваться.

В раздражении от его безупречной логики, Зинаида быстро провела тонкими пальцами по своему пышному рукаву и тут же сморщила прекрасный прямой нос, потому что целое облако пыли моментально поднялось с поверхности ткани. В свое время она заказала это темно-зеленое, с черными полосками, дорожное платье во Франции по весьма сходной цене. Даже надеясь обнаружить в княгине Анне большую терпимость к иноземным фасонам, чем успел продемонстрировать Иван Воронской, Зинаида уже сомневалась, что после столь изнурительного путешествия ее платье будет хоть на что-то похоже.