Иван заносчиво задрал подбородок и окинул боярышню холодным, отчужденным взглядом:

— Позволю себе заметить, сударыня, в том, что вам жарко, целиком повинно ваше необычное одеяние. Простой сарафан был бы куда удобнее, да к тому же русской девушке и пристало носить более скромные наряды.

— Наверное, — вздохнула Зинаида, заставляя себя отказаться от спора.

Обыкновенный сарафан, свободно ниспадающий от плеч до самого пола, действительно гораздо лучше скрывал бы ее фигуру, но все то, что надевают поверх густо расшитого богатыми узорами платья и под него, могло ее просто задушить.

— Я много раз бывала за границей и успела привыкнуть к модам французского и английского дворов. Почему-то до сих пор мне не приходило в голову, что кто-нибудь может счесть эту одежду оскорбительной.

— Значит, вы глубоко ошибались, боярышня, — энергично возразил Воронской. — Действительно, не обладай я выдержкой святого, я уже давно позабыл бы о тех обязанностях, которые возложила на меня княгиня Анна, и даже нашел бы для себя иное средство передвижения. Честно говоря, я ни разу не видел русской девицы, которая согласилась бы носить столь непристойные заморские наряды.

Сегодня эти нескончаемые придирки раздражали Зинаиду не меньше, чем в тот день, когда Иван Воронской впервые выразил ей свое отвращение по поводу заморского платья. А случилось это, как только он переступил порог ее дома. Несомненно, если бы наряд Зинаиды оказался под стать его скромным черным одеждам, то она удостоилась бы более милостивой оценки этого человека.

— Ох, сударь, — с едва сдерживаемым гневом осмелилась вступить в разговор Эли Маккабе, — я, конечно, понимаю, что, ни разу не взяв риск поехать за пределы вашего страна, вы не сумели расширить вашего кругозора и узнать, что считают прилично за морем. Так не мешало вам меня послушать. Там — совершенно иной мир. Уж вы бы точно поразились, когда увидели, как свободно самые высокородные девицы прогуливаются и беседуют у всех на виду с мужчинами, которые не являлись ни их близкими родственниками, ни монахами.