Ее дражайший супруг признал, что, снедаемый нечеловеческой ревностью, он долгое время успешно навязывал своей родне мысль о том, что его жена — развратная женщина, обвиняя ее в супружеской неверности чуть ли не с первого дня их совместной жизни. Это возымело ошеломляющий успех, раз и навсегда укоренившись в сознании семьи Кириакис. И Елена и Сандрос вполне справедливо сомневались в истинном отцовстве дочерей Саванны.
— Елена и Сандрос примут девочек с распростертыми объятиями.
— Кем ты себя возомнил? Самим Господом Богом?
Смешно, но она практически ощущала, как источаемая им бешеная ярость летела к ней, обжигая своей желчью телефонные провода. Леандрос совершенно не привык к тому, чтобы ему задавали вопросы. Он руководил огромной финансовой империей, принадлежащей семье Кириакис, с того самого дня, когда отец его неожиданно для всех скоропостижно скончался, оставив бразды правления двадцатилетнему сыну. А к тридцати двум годам его высокомерие, самоуверенность и чувство собственной непогрешимости укоренились окончательно.
— Не богохульствуй. Нечестивость женщинам не идет.
Это прозвучало слишком напыщенно, казалось, что чья-то прожившая долгую жизнь и умудрившаяся сохранить при этом статус старой девы тетушка давала ей уроки этикета, и Саванна едва сдержала смех.
— Не хотела тебя обидеть, — ответила она. — Я стараюсь защитить интересы своих дочерей наилучшим из доступных мне средств.
— Если область интересов твоих детей включает их финансовое обеспечение семьей Кириакис, то лучше будет привезти девочек в Грецию.