— Тогда почему же ты, как полноправный представитель многочисленного клана Кириакисов пренебрегаешь своей обязанностью почтить память моей супруги, трагически погибшей вместе с Дионом?

— Я не могу понять, зачем тебе это нужно, — отозвалась она в полном недоумении.

— Ты претендуешь на почетное право называться членом моей достопочтенной семьи. Настало время выполнять обязанности, связанные с этим высоким званием, и платить по счетам, а не лишь нагло пользоваться всеми предоставленными тебе преимуществами.

Грубый смех чуть не вырвался из уст Саванны. Платить по счетам? А разве не этим она занималась в течение шести долгих лет? Разве ее долг за привилегию носить фамилию Кириакис не оплачен с лихвой?

Леандрос внимательно наблюдал за Саванной. Во время их первой встречи она казалась ему совсем другой. Она была нежной, робкой, уступчивой, слабой и до боли отзывчивой. Настолько милой и безвольной, что позволила совершенно незнакомому мужчине, первому встречному, целовать, обнимать и ласкать ее, хотя всецело принадлежала другому.

И хотя после случившегося она старалась избегать случайных встреч с Леандросом, а во время нескольких последующих семейных торжеств, традиционно и регулярно проводимых Кириакисами, всегда стыдливо отводила от него взгляд, в ней чувствовалась неимоверная притягательная сила, женственность и удивительная красота. И он прекрасно понимал Диона, который так и не смирился с их расставанием. Впрочем, обольстительной она казалась Леандросу скорее только в течение первого года своего пребывания в Греции, а когда ему как-то довелось увидеть ее позже, он не мог не заметить изменения, произошедшие с ней.

Ее удивительно выразительные, сверкающие изумрудно-зеленые глаза потухли, став блеклыми и безжизненными.