— Я должна это сделать, Николь. Они попросили меня выступить от их лица оратором, потому что я наиболее компетентная из них. Я пообещала им сделать это и сдержу свое слово. К тому же я верю в то, что мы делаем. Не для себя, но для других семей. Если Конгресс проголосует за то, чтобы объявить наших мужчин погибшими, это автоматически приведет к тому, что мы окажемся разъединены. Я не могу просто стоять в стороне и бездействовать.

— Кили, я знаю, что в самом начале, когда только ПРНС была организована, ты имела довольно сильный мотив. Но когда же это чистилище закончится? Когда военнопленных освободили, и Марка не оказалось среди них, ты просто заболела. Я же знаю, сама была там и видела, как ты прошла через ад. И ты намерена подвергать себя подобным испытаниям снова и снова?

— Если нужно будет, то да. До тех пор, пока не узнаю что-нибудь о своем муже.

— А если никогда не узнаешь?

— Тогда ты получишь величайшее удовлетворение и сможешь мне сказать: «Ведь я же тебе говорила». Какую блузку лучше взять для этого темно-синего костюма — бежевую или серую?

— Темно-синий и серый. Замечательно, — с раздражением пробормотала Николь. — Бежевую! Она выглядит не так по-вдовьи.

Так что Кили теперь находилась в Вашингтоне, чтобы представлять на подкомиссии Конгресса интересы жен и семей воинов, пропавших без вести, и просить отклонить предложение признать их погибшими.

Когда она предстанет перед собранием конгрессменов, будет ли ее разум выполнять ее обязательства? Обязательства перед другими людьми? Перед Марком? Или примет сторону человека, с которым она познакомилась сегодня вечером? Человека, который произнес почти застенчиво: «Мне просто хотелось бы провести побольше времени с вами, получше узнать вас» — и которому она вынуждена была ответить: «Я замужем».

— «Хилтон», — коротко бросил шофер.