Теперь Лиззи осталась одна со своим половником. После похорон Брайана Кэтрин отказалась переступать порог церкви, даже церкви Святой Люси. Лиззи пыталась возражать, говорила, что столовая находится скорее в помещении прихода, но даже через три года Кэтрин все еще была слишком ранима, чтобы выслушивать какие-либо объяснения. Лиззи всегда надеялась, что сердце подруги оттает хотя бы во время Рождества, но оно, наоборот, ожесточалось.

— Горошек и морковь, красное и зеленое, — сказала Люси, отходя в сторону от стола, потому что уже начинала потеть в своей накидке. — Создает рождественское настроение.

— Привет, Люси, привет, Лиззи, — послышался голос Гарри.

— Гарри! — воскликнула Люси.

— Где ты был, Гарри? — спросила Лиззи, обходя стол, чтобы обнять высокого мужчину. Он позволил ей обрушиться на него и на мгновение повиснуть на нем, но тут же оттолкнул.

— Эй, полегче, — сказал он, бросив взгляд на людей в очереди и нагнувшихся над едой за длинными столами. — Ребята увидят.

— Ну и пусть, — ответила Лиззи. — Да все они продадут свой рисовый пудинг за одно мое объятие. Серьезно, где ты был? Мы волновались за тебя.

— То здесь, то там.

— Что это значит? — спросила Люси.

— Звучит опасно, — нахмурившись, сказала Лиззи. — Особенно из твоих уст, Гарри.

Она изучала его лицо, пытаясь найти ответ. Уличная жизнь сильно старила людей. Их глаза становились тусклыми, лица покрывались морщинами от солнца, ветра и стресса, кости искривлялись и усыхали от плохого питания. Для некоторых наркотики оказывались единственным выходом — волшебным ковром-самолетом, уносившим их в другую, лучшую страну; иногда билет стоил им жизни. Но только не для Гарри, подумала Лиззи. Несмотря ни на что, его взгляд оставался ярким и проницательным.

— Мне надо взяться за дело, — сказал он, доставая из заднего кармана своих рваных и грязных джинсов конверт. — Не могла бы ты отдать это Кэт?