По спине девушки пробежал холодок — собеседник озвучил опасения, в которых она сама боялась себе признаться.

— Ну ладно, — кивнула головой Элли, — пока все складывается.

— Какие еще расследования переданы в суд?

— Дело Кендэлла.

— А, то самое?

Эллисон повела плечом.

— Директор компании обвинен в хищении казенных денег. Частично — с помощью того, что бухгалтеры называют «схемой пирамиды»: крадут деньги, а потом скрывают факт хищения, записывая последующую прибыль на счета, с которых снимали средства. По крайней мере это мы сейчас пытаемся доказать.

— Кендэлл. Знакомое имя.

Элли кивнула.

— Крупная шишка. Входит в управляющие советы всяких благотворительных фондов. Водит дружбу со сливками общества.

Губы Коннора иронично скривились.

— Отлично, люблю таких типчиков.

Девушка изобразила крайнее удивление.

— Что? Неужели ты презираешь подобных выскочек не меньше, чем отпрысков богатых семейств? Скажи, а есть кто-то, к кому ты испытываешь симпатию?

Собеседник молча взглянул на нее непроницаемым взглядом и решил вернуться к обсуждению основной проблемы.

— Эти преступники в белых перчатках обычно идут на сотрудничество со следствием. Одной мысли, что они окажутся за решеткой, рядом со взломщиками и наркоторговцами, достаточно, чтобы подтолкнуть их адвокатов заключить сделку с полицией.

— Все так, но в данном случае Кендэлл не собирается признавать свою вину.

Эллисон продолжала удивляться тому, насколько хорошо Рафферти разбирается в специфике уголовных дел. Хотя на самом деле удивляться было нечему. Отец парня работал в полиции, и Коннор сам наверняка часто сталкивался с органами правопорядка и прокуратуры, представляя интересы своих клиентов.

Вслух она произнесла:

— Как я уже сказала, Кендэлл водит дружбу с сильными мира сего. Признание вины означает конец светской карьеры. В настоящий момент его агентство по связям с общественностью пытается представить это дело как притеснения со стороны прокуратуры одного из главных филантропов Бостона.