Дженни, воспитанная на Флит Стрит, могла пить даже тогда, когда Билли уже валился под стол. Выглянув в окно однажды вечером, Хелина увидела их идущими по дороге и истерически смеющимися, когда Билли представлял, что подымает ногу на каждое каштановое дерево.

– Билли был фарфоровым изделием Кевина, – объяснила Дженни. – О господи, у меня отваливаются ноги. У нас закончился бензин и мы должны были из Страуда идти пешком.

Хелина испытывала двойственные чувства к Дженни. В конце концов ее нельзя было не полюбить. Дженни была забавной и относилась без предрассудков к конному спорту, но она была слишком легкомысленной в разговорах. Любой секрет, доверенный ей, становился известен всему Пенскомбу или всей Флит Стрит мгновенно. И потом, Дженни была таким беспорядочным существом. Бродя по дому со своим котом Гарольдом Эвансом, который сидел у нее на плече, как попугай, и щурил глаза от сигаретного дыма, она стряхивала пепел куда попало и повсюду за ней тянулся след из грязных чашек, а после полудня, грязных стаканов.

Хелину, такую разборчивую, раздражало то, что Дженни брала ее духи и косметику и пользовалась ее одеждой. Однажды, когда Хелина и Руперт уехали на уикэнд, Дженни взяла одно из платьев Хелины, чтобы поехать в нем на обед к Кали, и порвала его так, что оно уже не подлежало ремонту.

Другой случай был еще хуже. Как-то Хелина сошла вниз мертвенно-бледная. Она обнаружила, что пропала норковая шуба, которую подарил ей Руперт ко второй годовщине их свадьбы. Она хотела сообщить в полицию, но Дженни предложила сначала хорошенько поискать в доме.

– Кажется, это она лежит свернутая в узел в чулане под лестницей, – объявила Дженни небрежно двумя минутами позже. – Должно быть миссис Бодкин снесла ее вниз, чтобы почистить или что-то в этом роде. Шучу, – добавила она, рассмеявшись.