Бертольд, как обычно, пребывал за стойкой. Как правило, хозяева заведения предпочитают появляться в своих владениях только для осуществления общего руководства или тотальной проверки, однако Бертольд любил лично приглядывать за баром. В молодости этот пухлый розовощекий немец умудрился вылететь из Гейдельбергского университета из-за разногласий с преподавателями (и, говорят, дочка ректора тоже была как-то в этом замешана), ничуть не расстроился по этому поводу и устроился работать барменом. Со временем Бертольду удалось сколотить небольшое состояние и удачно вложить деньги в недвижимость, что позволило позже приобрести собственный бар, да не где-нибудь, а в одном из фешенебельных небоскребов. Сюда захаживала изысканная публика: богатые туристы, местные газетные и телевизионные светила, завзятые тусовщики, респектабельные пенсионеры — все умудрялись уживаться под крышей бара под совсем не по-немецки эксцентричным названием «Пиво и сосиски — братья навек». Кроме пива и сосисок, однако, здесь чего только не подавали. Заведение Бертольда слыло одним из самых популярных в городе.

— Ну наконец-то! — Хозяин бара отставил в сторону сверкающую пивную кружку, которую до этого протирал белоснежным полотенцем, и мрачно сдвинул брови. Энн не испугала кажущаяся суровость Бертольда: человека добродушнее надо было еще поискать. — И это называется — отлучиться в туалет на пять минут? Я жду тебя больше получаса!

— Вы преувеличиваете! — улыбнулась Энн. — Всего семнадцать минут.

— Опять смотрела в окно? — буркнул Бертольд.

— Да. Город такой красивый…

— Он такой. — На лице хозяина бара появилось довольное выражение, как будто Франкфурт принадлежал ему лично.

— И не понимаю, почему его многие не любят. — Энн ждала, пока Бертольд разольет пиво по кружкам, чтобы отнести к столику, за которым уже сидели первые посетители. — Тут жизнь бьет ключом.

— Возможно, за это и не любят. — Бертольд выставил кружки на поднос. — Давай, работай, девочка. Это твои соотечественники, и они заказали фирменные сосиски «Радость желудка».