Лора почувствовала, что они ступили на зыбкую почву, и постаралась, чтобы голос ее звучал твердо.

— Али, мы с твоим папой развелись. И это не изменится. Мы оба поняли, что не можем и не хотим больше жить вместе. Но это не имеет никакого отношения к тебе и Кейле.

— Тогда почему он никогда не приходит? — Слезы снова полились из ее глаз — слезы злости и гнева. — У многих девочек родители не живут вместе, но их папы приходят и всюду бывают со своими дочками!

Почва стала еще более зыбкой… Просто трясина!

— Твой отец очень занят, Али. Кроме того, он ведь недавно переехал в Палм-Спрингс. Я уверена, что, когда он устроится, то будет некоторое время проводить с вами.

Ложь! Жалкая ложь! Разве он когда-либо интересовался дочерьми?!

— Я знаю, он не приходит, потому что не хочет видеть тебя! — закричала Али. — Все из-за тебя!

Лора закрыла глаза. Какой смысл отрицать? Разве может она ранить ребенка, сказав, что ее отец не желает видеть собственных детей? Пусть уж лучше Али думает, что это она во всем виновата…

— Если это так, я сделаю все, что смогу, чтобы тебе и ему было легче. — Лора поднялась, но ноги еле держали ее. — Есть вещи, которые я не могу изменить, не могу исправить. И я не могу запретить тебе винить меня, — борясь с горем и гневом, она глубоко вздохнула. — Я не хочу, чтобы ты была несчастна, Али. Я люблю тебя. Я люблю тебя и Кейлу больше всего на свете!

Али явно смягчилась.

— Ты спросишь его, сможет ли он приехать на ужин? Это в следующем месяце, в субботу.

— Хорошо, я спрошу.

Али не решалась поднять глаза. Ей было больно и стыдно, и Лоре стало безумно жалко дочку.

— Я не хотела тебя обидеть, мама…

— Я знаю, детка. Я совсем не обиделась.

— Я извинюсь перед Кейлой. Она действительно здорово рисует. А я вот не умею…

— Зато у тебя есть другие таланты. — Лора ласково взяла Али за плечи и повернула лицом к себе. — Ты чудесно танцуешь. И играешь на пианино гораздо лучше, чем я в твоем возрасте. Даже лучше, чем я играю сейчас.