– Тина, по-моему, это не слишком удачная идея… – начал он сдавленным голосом, чувствуя в паху горячую пульсацию и тщетно пытаясь справиться с ней. – Справедливости ради я должен признать, что действительно не ожидал получить от продажи твоей первой пластинки той прибыли, которую она впоследствии принесла. И я готов пересмотреть условия нового договора в твою пользу, но зачем же… – Он замолчал, растерянно глядя, как Тина, спрыгнув со стола, принялась ловко расстегивать пуговицы на его рубашке. – Постой! Ты ставишь меня в неловкое положение…

– Молчи, глупый! – выдохнула Тина, все больше распаляясь по мере того, как увеличивалось количество расстегнутых пуговиц. – Никто ведь не узнает! Я уже давно на тебя поглядываю, – призналась она, вытащив рубашку из джинсов Мейсона и прижимаясь упругой грудью к его обнажившемуся торсу.

Ошеломленный ее напором, Дик попятился и уперся спиной в стену. В ту же секунду Тина сомкнула губы на одном его соске, одновременно принимаясь на ощупь расстегивать пряжку брючного ремня. Мейсон на мгновение закрыл глаза, пронзенный сладостным ощущением, охватившим его в тот миг, когда Тина легонько сжала сосок зубами.

А та, справившись с пряжкой, потянула вниз молнию на джинсах, после чего просунула руку внутрь и высвободила разбухший член. Дик положил ладонь Тине на плечо, собираясь было отстранить ее, но у него не хватило ни сил, ни решительности, чтобы сделать это, потому что в течение последних двух месяцев жена отказывала ему в близости. Вернее, Полли просто молча поворачивалась в постели на бок, всем своим видом прося не беспокоить ее.