Полли посмотрела на Мейсона, словно ожидая, что он ответит дочери, но тот хранил молчание. Отлично, раздраженно думала она, значит, объясняться придется мне!

– Дело в том, что мы с папой… гм… говорили о тебе. О вас с Робом. И… И… – Полли запнулась, не зная, что придумать.

– И мама расплакалась, Кэтти, поэтому я обнял ее, чтобы утешить, – пришел на выручку Дик.

Полли порывисто повернулась к нему, словно желая что-то сказать, но в следующую секунду изменила свое намерение. Дик стоял, спокойно засунув руки в карманы светлых льняных брюк. Он показался ей особенно привлекательным, хотя она скорее умерла бы, чем призналась в этом. Его волосы были слегка взъерошены, серые глаза поблескивали, на щеках и подбородке темнела щетина.

Сама Полли, по ее мнению, выглядела неряшливо: потертые джинсы, старенькая трикотажная блузка, волосы, высохшие после душа, но не расчесанные, и полное отсутствие косметики на лице.

– Твоя мама очень разволновалась, – продолжал Мейсон, обнимая Полли за плечи и улыбаясь, словно на светском рауте. – Ей нужно было выплакаться у кого-нибудь на плече. Правда, Полл?

– Да, – подтвердила та сквозь зубы, хотя тоже постаралась улыбнуться.

Полли больше ничего не оставалось. Не уличать же бывшего супруга во лжи! Тогда ей пришлось бы признаться, что они целовались и она дрожала как осиновый лист, потому что Дик всегда был умелым любовником, а она слишком долго жила без мужской ласки. Правда заключалась именно в этом. Полли была уверена, что никогда бы не поддалась обаянию Дика, если бы не вела монашеский образ жизни.

– Вот как?.. – Улыбка постепенно увяла на губах Кэтти. – Понятно. А я, признаться, имела глупость подумать, что… Когда я увидела, как вы целуетесь, мне показалось… У меня вспыхнула надежда, что вы… – Не договорив, она смущенно потупилась.

– Целуетесь? – переспросила Полли с ненатуральным смехом. Высвободившись из объятий Мейсона, она подошла к плите и поставила на огонь остывшую кофеварку, которая еще была полна кофе. – Мы целовались? Твой папа и я?